Ко дню памяти преподобномученика Кронида (Любимова) предлагаются Боголюбивому читателю обретённые милостью Божией его творения для духовной пользы, свидетельствующие о его горячей вере и готовности пострадать за Христа. Орфография исправлена на современную. Ниже такие его слова, которые говорят о многом: “Человеку с твердою верой не страшны самые ужасные бедствия и мучения, не страшна даже самая смерть”. Архимандрит Радонежский преподобномученик Кронид (Любимов) подвизался в Троице-Сергиевой Лавре, сподобился пострадать за Христа на Бутовском полигоне 10 декабря 1937 года и принял мученический венец.

Тропарь, глас 1:

Преподо́бному Се́ргию от ю́ности после́дуя,/ о́тче богому́дре Крони́де,/ ве́ру во Святу́ю Тро́ицу стяжа́л еси́/ и да́же в ста́рости масти́те до кро́ве сохрани́л еси́./ Те́мже и мы, ча́да твоя́, любо́вию вопие́м ти:/ сла́ва Да́вшему ти си́лу терпе́ния,/ сла́ва Увенча́вшему тя я́ко му́ченика,// сла́ва Спаса́ющему тобо́ю ду́ши на́ша.

Кондак, глас 2:

Я́ко ве́рный учени́к преподо́бнаго Се́ргия,/ послуша́нием, смире́нием и моли́твою/ ду́шу твою́ очи́стил еси́, Крони́де приснопа́мятне,/ и Бо́жиим промышле́нием во игу́мена оби́тели Тро́ицкия/ досто́йно поста́влен был еси́./ Во дни же гоне́ния лю́таго/ за Христа́ и вве́ренную ти бра́тию/ я́ко му́ченик пострада́л еси́./ Сего́ ра́ди ны́не, предстоя́ Святе́й Тро́ице,/ моли́ е́же Ла́вре Се́ргиевой утвержде́нней бы́ти // и спасти́ся душа́м на́шим.

Величание

Ублажа́ем тя,/ преподобному́чениче Крони́де,/ и чтим святу́ю па́мять твою́,/ наста́вниче мона́хов // и собесе́дниче А́нгелов.

 

НЕБЕСНЫЙ ИГУМЕН

(Из записок Троицкого инока).

Обитель преподобного отца нашего Сергия с её великою святынею, дивным сокровищем св. мощей её основателя, нетленно почивающих в ней, служит для всего нашего отечества отрадою и утешением, куда притекает множество людей, обремененных разными недугами душевными и телесными, яко к мироварнице, на вся недуги врачевание подавающей, и к всеусердному о людях пред Богом милостивому ходатаю. Измученные нравственно и физически житейскими невзгодами со всех концов обширного нашего отечества притекают к дивному и пречудному помощнику Сергию чудотворцу. И не вотще принимают сей труд эти рабы Божии, ищущие врачевания душам своим: они слезами своими орошают помост св. храма, в котором почти пять веков почивают нетленные останки угодника Божия, сия блоговонная храмина Святого Духа, и из глубины наболевшей души своей поведают угоднику свои нужды, и никто не уходил и не уходит отсюда без утешения и тайной духовной радости. И иноки обители Преподобного Сергия глубоко веруют, что в обители своей сам Преподобный Сергий невидимо духовно управляет чадами словесного стада своего, почему нередко из уст иноков можно слышать наименование Прп. Сергия небесным Игуменом.

Умилительно видеть множество иноков в ранние часы утра, склоненных пред мощами своего небесного Игумена, и каждый из них в простоте души своей молитвенно просит себе его помощи, покрова и заступления, назидания и милости. Нередко старцы, утешая и ободряя новоначальных, советуют им почаще ходить в Троицкий собор, и там, где-нибудь в укромном уголке, за столбом, простоять молебен, сердечно внимая умилительному пению: „Преподобне отче Сергие, моли Бога о нас!" А потом повергнуться у его св. мощей до праха земного, и, лобызая покровец на главе его, поведать ему, как отцу, как живому, свою душевную скорбь… И уверяют те, кто испытал это, что после этого на душе становится так отрадно, так тепло… Видимо, – не замедляет угодник Божий являть свою помощь обращающимся к нему. В среде иноков, внимающих своему спасению, с благоговейной благодарностью передаются из уст в уста случаи благодатных знамений и явлений, в которых очевидно проявляются его попечения о спасении братий обители. Приведу здесь два случая, особенно трогательные, записанные мною со слов покойного подризничого Лавры иеромонаха Иустина.

1.

Исполняя должность пономаря при церкви Смоленской иконы Божией Матери, по церковным нуждам мне часто приходилось бывать в келлии помощника ризничего иеромонаха Иустина, и неоднократно приходилось мне заставать его пред угольником у св. икон, молящимся в епитрахили. Конечно, он всегда старался скрыть от меня свое молитвенное занятие, но это ему не удавалось, потому что я, творя молитву, в то же время быстро отворял дверь. Находясь с о. Иустином в близких духовных отношениях, в простоте сердца однажды я спросил его: почему он всегда во время поздней литургии совершает свое правило? Он мне с улыбкой ответил: „какой ты любознательный! На что тебе знать то, что касается одного меня?" И как бы нечаянно для себя самого проговорил, что он не правило исполняет, а данную великую заповедь. Разговор наш на том и кончился. Но в душе моей родилось сильное желание узнать причину заповеди, так ревностно исполняемой о. Иустином. Недели чрез две, придя в келлию о. Иустина, я застал его опять молящимся. Это видимо ему не понравилось и в некоем смущении он мне мягко заметил: „брат Константин (мое мирское имя), прошу тебя на будущее время, не отворяй моей двери так быстро, но ожидай на свою молитву моего ответа: „Аминь". С своей стороны, сознавая свою неправость, я испросил у него прощение, на что он мне благодушно сказал: „Господь с тобой, я на тебя не обижаюсь; но тебе это надо знать для твоей же пользы". Имея к нему расположение и уважение, как я и выше говорил, я не раз пытался просить о. Иустина сказать мне причину тайной заповеди, данной ему кем-то. Долго он уклонялся и положительно отказывался сказать то, что составляло тайну его души; наконец усиленная моя просьба склонила его удовлетворить моему крайнему желанию, и вот что он мне рассказал:

„В обитель преподобного Сергия поступил я очень юным, лет шестнадцати, с родным своим братом (который уже после смерти о. Иустина скончался иеромонахом в Новоспасском Московском монастыре). Мы жили первые годы под руководством дальнего своего родственника иеромонаха Лавры; а когда он скончался, стали жить по одному в келлии. По причине моей молодости и неопытности товарищи постепенно увлекали меня к худым поступкам, неприличным для инока. Однако время шло, и меня постригли в монашество; но, к сожалению, жизнь моя шла по-прежнему – не по-монашески. Я проходил послушание канонарха в Троицком соборе, где и без того не мало было соблазна для молодой моей души; но за молитвы Преподобного Сергия свое послушание проходил я с честию, всегда был исправен, за что и начальство меня поощряло (О. Иустин имел необыкновенный голос – тенор, подобных ему канонархов Лавра долго не увидит. По внешности своей он был очень красив, чему соответствовала и душа его).

Но это была только внешняя сторона, а внутренней никто не мог знать кроме Бога и Пр. Сергия. Приняв монашество, я очень часто и много сокрушался о жизни своей. И вот, однажды мне было очень-очень грустно за жизнь свою. Чтобы облегчить душу, я, исполнив свое монашеское правило, еще к нему присовокупил акафист Прп. Сергию и лег спать. Не знаю, долго ли я спал, но только вдруг я вижу в своей келлии необыкновенный свет (даже не могу доселе представить себе: было ли это наяву или во сне). Свет этот исходил откуда-то издалека. Я сознавал ясно, что нахожусь в своей келлии, которая при появлении света вся изменилась: обстановка и стены исчезли, образовалось огромное пространство, залитое светом, и вот в этом свете предстал пред мною дивный старец с игуменским жезлом, и, обращаясь ко мне, сказал: „Иустин, исправь свою порочную жизнь! Ты своими дарованиями прославляешь Имя Св. Троицы и утешаешь меня, а своими худыми делами оскорбляешь меня. Положи доброе начало своей жизни; если же не исправишься, то я изгоню тебя из своей обители. Знаю, тебе будет это тяжело, а потому читай ежедневно акафист Преблагословенной Матери Божией, Царице Небесной, и Она тебе во всем поможет". Видение кончилось. Придя в себя, от волнения я не мог сдержать в себе слез и зарыдал в чувстве благодарности к покровителю своему Прп. Сергию, как младенец… С тех пор по милости Божией заповедь, данную мне, я стараюсь исполнять ежедневно неукоснительно".

Так закончил свой дивный рассказ о. Иустин и крепко просил меня тайну его души сохранить между нами. Теперь давно уже нет в живых о. Иустина (Скончался в сане иеромонаха 10 дек. 1886 г.), и потому я считаю долгом поведать его тайну во славу Божию и в назидание своим собратиям, живущим под покровом угодника Божия Преподобного Сергия.

2.

Иеродиакон Лавры N простудился, вследствие чего у него открылась боль в ногах, дошедшая до полного невладения ими. Три года он лежал, не сходя с места, не мало он скорбел о сем, нередко можно было его видеть и плачущим от печали. „Однажды, рассказывал мне покойный о. Иустин, я пришел навестить его в больницу, и к удивлению и немалому изумлению своему нашел болящего в самом радостном настроении духа. Он встретил меня словами: „Иустин! ныне в ночи я имел великое утешение от Преподобного отца нашего Сергия". И болящий рассказал мне следующее: „вчера вечером боль в ногах моих усилилась настолько, что я потерял всякое терпение, начал стенать и плакать; к сему присоединилась какая-то печаль сердца, доводившая душу мою до уныния.

Находясь в таком тягостном, безвыходном положении, я мысленно обращался с молитвою ко Господу и Его Пречистой Матери, потом взял акафист Преподобному Сергию и начал читать угоднику Божию молитву. И лишь только я окончил ее, как вдруг вся больничная палата осветилась светом; в ней стало светло, как днем, и пред постелью моей предстал угодник Божий – Преподобный Сергий. Взор его был отечески любезный; благословляя меня, он сказал: „чадо, не скорби в тяжком своем недуге и не падай духом, твоя болезнь есть крест для твоего спасения; неси его до конца с покорностью ко Господу". Я сказал ему: „Угодник Божий, Преподобный отче Сергие! помози мне, ведь я еще не стар, мне хочется пожить!" Тогда он сказал мне: „нет, чадо, тебе в сем мире жить осталось недолго, ты скоро окончишь свое земное странствование и переселишься в иную жизнь". Сказав это, он еще раз благословил меня и стал невидим. Свет из больничной палаты не сразу исчез, а постепенно, хотя сравнительно и скоро, причем лучи его удалялись по направлению к Троицкому собору. Тогда я, вне себя от радости, и сам не понимаю, как вскочил на окно, чтобы видеть куда направился Преподобный Сергий. Но видение кончилось, а я так и остался на окне".

Иеромонах Кронид

Как Господь зовет грешников к покаянию.

(Из записок Троицкого инока).

I.

О, если бы мы, братия, имели веру, подобную вере кровоточивой жены и вере Иаира! Как счастливы были бы мы! Многое невозможное стало бы возможным для нас. Христос сказал: все, что ни попросите в молитве с верою, получите. Неложно слово Спасителя. Твердая, несомненная, непоколебимая вера в Бога движет горами. Она проникает всю жизнь человека, захватывает всё его существо; согретая пламенною любовью к Богу и ближним, она соделывает наследниками Божиих обетований в жизни будущей, примиряет нас со всеми житейскими невзгодами и поселяет в душе нашей внутренний, ничем неизгладимый, сладостный мир, несмотря на все превратности судьбы. Человеку с твердою верой не страшны самые ужасные бедствия и мучения, не страшна даже самая смерть. Твердой, непоколебимой верой достигли царства небесного целый сонм св. угодников Божиих, пророков, мучеников и преподобных и нам завещали следовать по их светлому пути. Возгревай же, брат христианин, в своей душе пламенную горячую молитву и веру в Создателя твоего, храни её, как зеницу ока, ибо мы переживаем сейчас страшно лукавые безверные дни. Мы не видим Спасителя нашего шествующим по земле, но мы имеем Его святые иконы, иконы Его Пречистой Матери и  св. Божиих. Прикасайся к ним с твердою верою и теплою молитвою сердечной и верь – будешь услышан. Светоносная, животворная и спасительная благодать Божия снидет от них в душу твою и рассеет в ней мрак уныния, тоски и печали.

Сколько чудес по вере было от св. икон – невозможно и перечесть. Вот как рассказывает о себе И. Киреевский в письме к своему другу Герцену: „я раз стоял в часовне, – пишет он, – смотрел на чудотворную икону Богоматери и думал о детской вере народа, молящегося Ей; несколько женщин, больные старики стояли на коленях и, крестясь, клали земные поклоны. С горячим упованием глядел я на святые черты, и мало-помалу тайна чудесной силы стала мне уясняться.  Да, это не просто доска с изображением. Это – икона, которая века целые поглощала эти потоки горячих возношений, молитв людей, скорбящих, несчастных. Она сделалась живым органом, местом встречи между Творцом и людьми. Думая об этом, я еще раз посмотрел на старцев, на женщин с детьми, поверженных в прах, и на святую икону, — тогда я сам увидел черты Богородицы одушевленными. Она с любовию и милосердием смотрела на этих простых людей. И я пал на колени и смиренно молился Ей".

Так вера других низвела благодать на равнодушного к ней. И сколько мы видим примеров подобных, когда при виде пламенеющей молитвы и веры к Богу других возгорается и наше сердце к молитве и покаянию и даже перерождению духовному. Вот, что мне лично рассказал о себе один молодой человек, живущий всегда в Петрограде:

„После смерти отца своего, имевшего большую торговлю, меня окружили недобрые товарищи, увлекли в бездну греха, и я погрязал с ними в ужасных пороках. Меня ничто не могло остановить; ни рыдания матери, ни её мольбы, и я быстро приближался к гибели. Богатство отца исчезало быстро, и я непременно погиб бы, если бы не особое Божие Провидение и пламенная молитва матери. Однажды, после бурно проведенной ночи, уже часов в семь утра, – я возвращался домой с чувством глубокого раскаяния в своем поведении; проезжая по Невскому проспекту мимо Казанского собора, – это было осенью в сумрачный день, – мой взор вдруг был поражён необыкновенным явлением: над собором заблистал необыкновенный свет, – мягкий, приятный, и в этом свете я ясно увидел как бы парящую в воздухе икону Богоматери. Как ни был я омрачен безнравственною своею жизнью, но это поражающее явление привело меня в духовный трепет; быстро соскочил я с экипажа и направился в собор. Здесь меня ожидала новая поражающая картина: я увидел тут свою мать, перед иконой Царицы Небесной, проливающую потоки слез, следы коих были ясно видны перед нею на помосте храма. При виде плачущей и с такою верою пламенно молящейся своей матери пред ликом Царицы Небесной, мое сердце настолько было поражено этим новым видением; что я тут же, позади матери, тихо склонил свои грешные колена и зарыдал. Сердце мое таяло под влиянием чувства покаянного: здесь я сознал весь ужас того пути, по которому я стремился к погибели. Здесь же предстательством Богоматери и за молитвы своей матери я получил новое устроение души своей и, благодарение Богу, с сего знаменательного, спасительного дня я чувствую себя как бы переродившимся. Дело отца своего я возобновил, и Господь видимо мне помогает во всем успехом".

Други мои, не есть ли это чудо милости Божией и Его Пречистой Матери к нам грешным, ради искренней веры в назидание, ободрение и утешение нам ниспосылаемое? А какая жизнь, какая радость, сладость и тишина разливается в душе и теле, когда мы после поста и покаяния с верою вкушаем пречистое Тело и Кровь Спасителя нашего! Течение греховных помыслов и страстей мгновенно останавливается; место их заступают помыслы святые, небесные; душа вся делается здоровою и радостно славит Бога Жизнодавца. Это всякий испытал и может испытать, кто с сердечной верой и покаянием прикасался к Господу в Его пречистых Тайнах. В совести ясно слышится тогда голос Спасителя: дерзай, человече, вера твоя спасла тебя, иди в мире. Употребляй же, христианин, все старание свое, чтобы   поддержать   в   себе   спасительный   огонь веры и благочестия, тщательно оберегая себя от греховных соблазнов и удовольствий, неустанно моля Господа, да дарует Он тебе свою всесильную благодать и укрепит веру твою при всех жизненных испытаниях и соблазнах мира сего. Не откладывай свое вступление на путь живой веры и благочестия на будущее время, ибо кто знает, не сочтены ли уже дни твоей жизни и не витает ли уже над тобой ангел смерти, готовясь прервать тонкую нить твоей жизни? За гробом, ведь, уже нет покаяния, нет обращения. Храните же, братие, данный вам залог спасения, – святую веру нашу. Бодрствуйте, стойте в вере, мужайтесь, утверждайтесь: спасительный свет веры да не угаснет в сердце нашем, но да светит нам ярко на скользком, тернистом, жизненном пути нашем. Помоги нам, Господи!

II.

О, как велика милость Твоя, Господи, к нам грешным! Ты, как чадолюбивый Отец, всем хощешь спастися и в разум приити. Ты всегда близ нас, Господи, терпеливо и с любовью ожидаешь, когда наше грешное сердце откроет двери умной своей храмины с чувством искреннего покаяния, дабы Ты мог войти в него и сделать его храмом Святого Духа. И сколько мы видим примеров великого Божия милосердия к нам грешным! Так в половине прошедшего столетия, в сороковых годах, Господу угодно было послать отечеству нашему тяжкое испытание. Во многих губерниях был страшный голод. Люди умирали тысячами. В одном большом селении Орловской губернии жил богатый крестьянин Иван Миронов, по прозвищу – Кремень. Миронов был совершенно одинокий, бездетный, – жена его давно умерла. Всего у Миронова много было – и денег и всякого добра; но сердце его было столь крепко и немилостиво, что воистину кремень растопить скорее возможно было, нежели его сердце подвигнуть на добродетель. Когда наступил голод, все были в великой печали, слезы проливались рекою от голода и смерти, – один Миронов был весел и радовался, что казна его увеличивается не по дням, а по часам от продажи огромного запаса хлеба по неимоверной цене. Однажды, перед самым Рождеством Христовым, приходит к Миронову крестьянин с женой, исхудалые, похожие скорее на скелеты, обтянутые сухой кожей, нежели на людей.

Едва держась на ногах, с воплями и горячими слезами они умоляли Миронова дать им кусок хлеба или пригоршню муки, потому что они не ели уже несколько дней и умирают с голода. Холодно взглянул на них Миронов и решительным голосом сказал им: „идите, откуда пришли; я вам без денег не дам ни единой пылинки муки, ни черствой крошки хлеба". Умирающие, несчастные муж и жена смиренно поклонились жестокому богачу и, отирая обильные слезы, вышли из его дома. Прошло дня три. На второй день Рождества Миронов рано утром пришел в храм. Вдруг видит – стоят два гроба, спрашивает, кто это умер, и узнает, что это те самые муж и жена, которые были у него и просили хлеба и которым он так жестоко отказал. Они сделались жертвами голода. Миронов подошел ближе к гробам, тусклый свет двух-трех восковых свечей осветил их бледные лица; они были так смиренны и кротки, как и три дня тому назад, когда они живые приходили к нему. Долго Миронов стоял у гробов этих бедных людей и чем больше он всматривался в их лица, тем больше они ему напоминали о себе и молчаливым, смиренным видом говорили о многом. Вспомнил Миронов их слезы и просьбу дать им кусок хлеба, их смиренные лица при выходе из его дома, все это напоминало ему, что он мог бы спасти их от смерти, но не захотел по жестокости сердца своего и вдруг как стрелой пронзила сердце его мысль: „ты виновник смерти этих людей!" В первый раз в жизни ощутил Миронов в сердце своем укор совести.

Кончилась литургия, добрый пастырь-священник перед отпеванием этих жертв голода сказал простое, но сердечное слово, в котором ободрял своих пасомых пастырскими словами, уверял их именем Божиим, что Господь зрит их страдания с высоты небесной и подаст им помощь оттуда; откуда они и не чают. Указывая на усопших, лежащих в гробах, священник с рыданием сказал: „эти усопшие окончили свой жизненный путь. Тяжел этот путь был для них, и лютая смерть голода отняла у них жизнь, но, взирая на них, не приходите в печаль и не будьте как неимущие упования, веруйте несомненно, что страдания их зрит Господь и они вписаны в книгу вечной жизни, и главы их за их терпение, кротость и смиренную покорность в несении своего креста и воли Божией несомненно увенчаны венцами мученичества, и души их водворены в вечной радости". Весь народ плакал. Миронов одиноко стоял в углу храма, по лицу его текли слезы. Кончилось отпевание, усопшие преданы были земле, и память о них будет храниться лишь в книге жизни вечной и молитвах святой православной Церкви; но смерть этих смиренных страдальцев была истинным благодеянием для жестокого сердца Миронова. Он сознал в глубине души своей всю свою виновность в смерти этих почивших страдальцев и голос совести со всей силой заговорил в душе его. Миронов духовно прозрел и с ужасом увидел себя в зерцале своей совести. И чем больше он размышлял о сем, тем более открывались очи его души.

Наконец, по благодати Божией, совесть в нем заговорила со всею силою, и он стал неузнаваем. С каждым днем сердце его тяготело более и более к милосердию, часто можно было его видеть плачущим. Прошло немного дней после духовного перерождения и обращения всею душою и сердцем к Богу; крестьяне его села собрались на сходку, чтобы обсудить свое тяжелое положение, как и где купить хлеба, чтобы всем не умереть с голода и кого послать для покупки. Когда сходка была в полном сборе, во главе с добрым пастырем, и мир приступил к обсуждению своего бедственного положения, как вдруг православные завидели издали идущего к сходке Миронова. Многие, не зная еще его душевного возрождения, с ожесточением стали поносить его, как ненавистного человека; но добрый пастырь-священник остановил ругающихся добрым словом вразумления. Все с каким-то возбуждением ожидали приближения Миронова, который на некотором расстоянии от сходки снял шапку и смиренно низко поклонился миру и сказал: „Православные! Я много виноват перед Богом и вами, перед всем миром и перед многими", и, опустившись на колени, сказал: „простите меня Господа ради, умоляю вас, не помяните моего зла, кому причинил; но паки молю и прошу: простите, и не забывайте меня грешного изверга в своих святых молитвах!" И склонясь до земли, долго плакал раскаявшийся богач. Вся мирская сходка как бы окаменела. Наступило гробовое молчание. Миронов встал и, подавая священнику кожаную сумку, сказал: „Здесь всё, что у меня есть. Прошу вас, батюшка, третью часть употребите на Божий храм, прочие же деньги отдайте нуждающимся и пребывающим в голоде. Все хлебные запасы мои пусть будут достоянием всего села и других окружающих сел, что сейчас и прошу утвердить мирским приговором за моей подписью".

Все были поражены таким необыкновенным событием. Приговор был изготовлен и тут же подписан Мироновым. Ещё раз Миронов преклонил свои колени пред миром, прося себе прощения у всех, и тотчас удалился.

Прошло тридцать лет, но никто не знал, куда удалился Миронов. Наконец, стало известно односельчанам Миронова, что он подвизался в великих подвигах на св. горе Афонской, питался одним хлебом и водою, жил в расселине скалы с едва прикрытою наготою. Так, по милосердию Божию, закончилась жизнь Миронова во славу Божию ради его искреннего покаяния, ему во спасение, а нам в назидание. Таковы плоды покаяния и обращения души к Богу.

III.

Один почтенный купец, здравствующий и поныне, рассказал мне следующее замечательное событие из своей жизни.

„Родители мои, – сказал он, – были купеческого звания. Но отец мой умер, когда мне было только еще одиннадцать лет. Мои старшие братья не сумели поддержать дело, начатое отцом, и мы должны были по несостоятельности из купеческого звания переименоваться в мещан. Мне было 13 лет, когда моя матушка отдала меня к одному купцу в мальчики. Три года я был под бдительным её надзором. Но потом представился случай занять более выгодное место в Петербурге. Я стал уже взрослым и сделался приказчиком.

При хороших средствах и вдали от надзора матушки, я незаметно для самого себя вдался в пороки. Дело дошло до того, что я потерял место и остался без всяких средств к жизни.

В первое время я кое-как скитался по знакомым, но потом видимо стал всем им в тягость.

Тогда вынужден был переселиться в ужасные петербургские трущобы; за маленькую плату нанял себе ящик в два аршина длиной, – это вместо койки и сундука, и в этом ящике поместился на жительство, питаясь самою скудною пищею и только впроголодь. Одежда изветшала, обувь представляла из себя только верхи без подметок. К этому присоединилась болезнь, которая доводила меня до отчаяния.

Иногда возникала мысль вернуться домой, но другая мысль сожигала меня: как я явлюсь к своей матери в обветшалом рубище, полуобнаженный и почти босой. Ведь это, казалось мне, убило бы ее. Но и оставаться в Петербурге было уже невозможно. Словом, не предвиделось никакого выхода.

Но несмотря на такое ужасное состояние, в душе моей ожило чувство надежды на милость Божию, особенно когда я вспоминал о своей матушке: тут я как бы оживал душею. Крепко верую, что только молитвы матери спасли меня от конечной гибели и низвели помощь Великого и Преславного Чудотворца Святителя Николая.

В один вечер, в половине января, в субботу, вернулся я на место своего жительства полуголодный и усталый и лег в свой ящик. Лежал долго, но заснуть не мог. В душе шла борьба: хотелось вернуться домой, но стыд и самолюбие препятствовали осуществлению этой мысли. Невольно вспомнил я свое детство и те светлые дни, когда находился под кровом своих родителей. Ясно предстал предо мною образ моей матушки, и я зарыдал как дитя. Душа как-то невольно обратилась к Богу, и я мысленно, как ребёнок без помощи, стал молит Бога о помощи… Это меня несколько успокоило, и я заснул. Но в первые же минуты забытья предстал предо мною благообразный старец, в очах коего было столько любви и сострадания, что я, как бы согретый солнечными лучами, почувствовал радость, и сердце, истерзанное горечью жизни, усиленно забилось. Старец остановил на мне свой благодатный взор и тихо сказал: „Иди в храм; там на правой стороне между двух колонн есть образ Святителя Николая; ты ему поставь свечку, и он поможет тебе сегодня же найти место".

Дивный старец стал невидим, и я проснулся в сильном волнении. Полный радости и упования, я быстро встал, умылся и ещё быстрее побежал к храму, указанному старцем. Когда я вошёл в церковь, там шла утреня, народу было очень много. Я взял свечку в пять коп., и – дивное дело! храм мне показался как бы знакомым, хотя я вступил в него в первый раз. Подойдя к колоннам правой стороны, я действительно увидел образ Святителя Николая и – представьте себе мою радость и духовный трепет: в иконе Святителя Николая я узнал того дивного старца, которого видел во сне. Дрожащею от душевного волнения рукою поставил я свечу пред образом и упал на колена пред великим Святителем, прося его милости и заступления; я рыдал, как дитя, и когда встал, заметил, что помост был окроплен моими грешными слезами. Утреня кончилась, началась ранняя литургия, которую я простоял с таким чувством теплоты, что, говорю по совести, не помню, чтобы когда ещё было такое чувство в молитве.

По окончании литургии, со всеми православными я выходил из храма и – представьте себе – ещё на паперти меня заметил мой прежний хороший знакомый, который очень обрадовался и воскликнул:

А И. И.! я тебя давно ищу и никак не могу найти; у меня есть для тебя очень хорошее место; пойдем ко мне, попьём чайку, и я представлю тебя твоему будущему хозяину. И действительно, в этот же день, несмотря на свою обветшавшую одежду и изорванную обувь, я был оставлен при магазине приказчиком с хорошим окладом жалованья. С этого памятного дня, я по милости Божией как бы переродился, служил хозяину с честию и верностию, за что и был взаимно любим хозяином… Теперь, с помощию Божиею, я и сам хозяйствую, и дела мои идут очень хорошо. Благодарю Господа и Его Угодника, великого Святителя и Чудотворца Николая, за дивные и пречудные милости, извлекшего меня из петербургской трущобы и из двухаршинного ящика – тогдашнего моего постоянного жилища!"